День 1
Гильдия:Отчаянные

Первой выступила Тыква с Поджатыми Губами. Она так протяжно и тоскливо завыла, что вороны на заборе дружно перелетели на соседнее поле. Вторая выпустила из ушей зелёный дым и сообщила, что в прошлой жизни была налоговой инспекцией. Третья вырастила из себя три головы, поругалась сама с собой и в итоге укусила себя же за хвост.
Серафима стояла со скрещёнными руками и зевала.

— Слабо, — выносила она вердикты. — Слабо. Это я уже видела. А это я видела в девяносто восьмом на трассе под Вологдой, и там было страшнее.

Пантелеймон выглянул из-за забора.

— Серафима Аркадьевна, там остался один кандидат. Мелкий. Его, по-моему, даже в список внесли по ошибке.

Из дальних грядок выкатилась небольшая кривобокая тыква с одним глазом побольше и другим поменьше. Вместо зубов у неё были три кривых клыка, а улыбка выглядела так, будто её вырезали второпях и с похмелья.

— Жуткий Юджин, — тихо представился он. — Я недолго.

— Валяй, — разрешила Серафима.

Юджин не завыл и не выпустил дым. Он просто посмотрел на неё. В его глазах зажёгся тёплый оранжевый свет, похожий на огоньки приборной панели в ночи. Поле вдруг стихло, и из запертого гаража донёсся тихий, ровный гул двигателя. Он звучал уже не рёвом, а будто знакомое дыхание.

— Ты чего удумал? — нахмурилась Серафима.

— Я не пугаю, — ответил Юджин. — Я показываю.

В его правом, большом глазу, как в зеркале, возникла дорога. Мокрый асфальт, туман, красные огни впереди. За рулём сидела молодая женщина в потёртом шлеме. Она смеялась так, как давно уже не смеялась Серафима Гвоздь. Рядом в рации трещал голос штурмана, которого она не слышала двадцать лет:

— Сима, поворот через сто метров! Ну что, жмём?

И голос из глубины тыквы спросил её собственным, молодым тоном:

— А ты и правда думала, что бросила всё это? Или просто двадцать лет делала вид, что тебе не хочется обратно?

Серафиме стало холодно. Она могла бы спокойно смотреть в глаза нечисти, призракам и даже налоговой проверке. Но этой тишины она боялась больше всего: тихого понимания, что она всё это время слушала гараж и ни разу не открыла дверь.

— Выключи, — хрипло сказала она.

— Не могу, — вздохнул Юджин. — Это не я. Это вы сами себе показываете. Я только свет держу.

Серафима медленно опустилась на край телеги. Пантелеймон, который за всю жизнь не пережил ни одного трогательного момента, осторожно вышел из-за забора и протянул ей клетчатый платок.

— Это чистый, — сказал он. — Я им только очки протирал.

— Заткнись, — сказала Серафима, но без злости. Потом вытерла лицо, шумно высморкалась и рассмеялась: сначала тихо, потом громко, как давным-давно на ночной трассе.

— Ну всё, — выдохнула она. — Напугал. Признаю, напугал.

Остальные тыквы возмущённо загудели.

— Нечестно! — закричала Тыква с Поджатыми Губами. — Он вообще ничего страшного не сделал!

— В том и дело, — ответила Серафима, поднимаясь. — Вы пугали меня тем, что я давно знаю: воем, дымом, зубами. А он сделал так, что я испугалась самой себя. Знаете, кто пройдёт призрачную дорогу? Тот, кто знает, чего на самом деле боятся люди. А люди редко боятся монстров. Они боятся не успеть, не решиться и остаться на обочине.

Она обвела взглядом поле.

— Судьи приедут смотреть на капитана. Если они чуть-чуть похожи на меня, им хватит одного такого взгляда, чтобы захотеть сменить профессию. Вы согласны, что он справится?

Тыквы переглянулись, если у тыкв так можно сказать. Потом одна за другой, нехотя и ворча, начали кивать. Последней сдалась та, что кусала соседку.

— Только пусть не думает, что я его слушаться буду, — пробормотала она.

— Будешь, — сказал Юджин, и в его голосе вдруг прорезалась такая тишина, что она тут же умолкла.

Пантелеймон торопливо раскрыл блокнот.

— Так, фиксирую. Капитан команды демонических тыкв — Жуткий Юджин. Серафима Аркадьевна, а вы уверены, что...

Но хозяйка уже шла к гаражу. Она остановилась перед тяжёлой дверью, на которую двадцать лет не поднимала руку, достала из кармана ржавый ключ и обернулась.

— Пантелеймон Игнатьевич, заводите бумаги на заезд. И найдите мне шлем. Он в сундуке, под старыми газетами, если мыши его не съели.

— А мне выдадут шлем? — оживился пугало.

— Тебе, исполнительный директор, выдадут пассажирское сиденье, — усмехнулась Серафима. — И ремень безопасности. Хотя бы раз в жизни пристегнёшься.

Замок щёлкнул. Дверь гаража медленно открылась, и в темноте зажглись две жёлтые фары, будто старая подруга наконец-то дождалась её с долгой дороги.

Подпись автора

4ef1c7  kujo  426

DAY ONE, continued · Election with Threats
Spooky Eugene
🎃 LALA — A Campaign with Actual Consequences
I dislike political theater, particularly when it starts erasing my friends.
“Lovely presentation, Eugene. Now put everyone back.”
“I can’t,” he whispered.
Naturally.
Oksana leaned toward the burning photograph. Tiny letters crawled along its border.
“THE ROAD KEEPS WHAT THE RACER LEAVES BEHIND.”
DeNae went pale. She recognized the words from an old racing legend.
“This isn’t just an illusion. His flame has opened a window.”
Inside it, seven riderless helmets rolled toward a dark tunnel.
Serafima lunged forward. I caught her jacket.
“Before you dive headfirst into a haunted photograph, perhaps we should establish whether it has an exit.”
Behind me, the other candidates fled.
Eugene stayed.
“They’re following my light,” he said. “If I turn away, they’ll never find home.”
For the first time all morning, nobody laughed.
Mad stepped beside him.
“Then we give them something to follow.”

Отредактировано Lala a3d26b (Вчера 16:37:05)

Подпись автора

Lala a3d26b

Double D’s Guild

день 1
гильдия Ежик в тумане

Весёлый Джо решил напугать Серафиму по-настоящему. В полночь его глаза вспыхнули красным, рот распахнулся до самых ушей, а изнутри вырвался такой жуткий хохот, что тыквы вокруг пустились врассыпную. Затем Джо вырос до размеров сарая и погнался за Серафимой, извергая клубы чёрного дыма.
Серафима не дрогнула. Она спокойно достала флягу, сделала глоток и крикнула:

— Джо, милый, ты мне напоминаешь моего бывшего начальника!

Но тут тыква внезапно превратила её собственную тень в огромного рогатого демона. Тень схватила Серафиму за плечи и прошептала ей на ухо её же детским голосом:

— А уроки ты сделала?

Серафима вздрогнула. Впервые за много лет!

Джо тут же вернул всё на место и почтительно поклонился.

— Победитель! — объявил Пантелеймон из-за забора. — Единственный кандидат, сумевший напугать Серафиму!

— Ладно, — проворчала она. — Капитаном будешь ты. Но про уроки больше ни слова!

Подпись автора

Даже тигры любят игры!
      🐅 Ррррррр! 🐅

               f1ec22

День 1
Ежик в тумане

Коварный Бо
Последним выступал Бо — небольшая кривобокая тыква с хитрой ухмылкой и глазами, светившимися ядовито-зелёным огнём.

В отличие от остальных кандидатов, он не рычал, не плевался пламенем и не пытался вылезти из собственной кожуры.

— Ну? — Серафима скрестила руки. — Пугать будешь или сразу в суп?

— Буду, — вежливо ответил Бо. — Только сначала закройте глаза.

— Ещё чего!

— Боитесь?

Серафима прищурилась и закрыла глаза.

Раздался щелчок.

Земля под ногами исчезла.

Когда Серафима открыла глаза, она сидела за рулём своего старого гоночного автомобиля. Впереди извивалась призрачная трасса, а на спидометре светилось число 200.

Из радиоприёмника донёсся знакомый голос:

— Серафима Гвоздь! Последний круг! Победа или вечное забвение!

Она узнала эту дорогу. Именно здесь двадцать лет назад едва не погибла, пытаясь обогнать саму Смерть.

В зеркале заднего вида показался чёрный автомобиль.

За рулём сидел скелет с косой.

— Опять ты?! — возмутилась Серафима.

Скелет приветственно помахал костлявой рукой.

Впереди возник крутой поворот. Тот самый, после которого Серафима когда-то поклялась больше никогда не участвовать в гонках.

Она ударила по тормозам.

Педаль провалилась.

— Ах ты ж компост недоделанный!

Машина сорвалась в пропасть.

Серафима вскрикнула.

И оказалась посреди тыквенного поля.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Пантелеймон выглядывал из-за забора, прижимая блокнот к груди.

— Серафима Аркадьевна… Вы только что испугались?

— Я?! — возмутилась она. — Я просто проверяла голосовые связки!

Бо довольно захихикал.

Но тут из гаража донёсся рёв двигателя.

Замок на воротах лопнул. Наружу медленно выкатился старый гоночный автомобиль Серафимы. Его фары горели багровым светом.

На водительском сиденье никого не было.

Зато из радиоприёмника раздался скрипучий голос:

— Серафима, дорогуша! Ты ведь обещала мне реванш!

Серафима побледнела.

— Бо… Что ты натворил?

Тыква перестала улыбаться.

— Я хотел показать ваш самый страшный кошмар. Но, кажется, случайно открыл дверь в него.

Из машины вылезла Смерть, поправила гоночный шлем и протянула Серафиме старую фотографию.

На снимке молодая Серафима стояла на пьедестале почёта, держа кубок в одной руке и показывая неприличный жест кому-то за кадром.

— Двадцать лет ищу тебя, — обиженно сказала Смерть. — Ты тогда выиграла и даже не попрощалась!

— Потому что ты жульничала на поворотах!

— Это называется профессиональная хитрость!

Пантелеймон осторожно поднял руку.

— Простите, а вы случайно не судья завтрашнего заезда?

Смерть кивнула.

— Главный.

Серафима медленно повернулась к Бо.

— Значит, ты не только меня напугал, но ещё и притащил сюда главного судью?

— Получается, так.

— И заставил её вспомнить старые обиды?

— Это уже непредвиденные обстоятельства.

Серафима помолчала, потом неожиданно расхохоталась.

— Беру свои слова обратно. Ты не просто коварный. Ты настоящий талант!

— Значит, я капитан?

— Капитан, — подтвердила Серафима. — Потому что остальные умеют только пугать. А ты заставил противника явиться раньше времени и раскрыть свои карты. В гонках это дорогого стоит!

Бо гордо выпятил круглый бок.

Смерть тем временем постучала костяшками по капоту.

— Ну что, Серафима? Один маленький заезд? Ради старой дружбы?

Серафима посмотрела на автомобиль. Затем на призрачную дорогу, медленно проступавшую за воротами.

В её глазах вспыхнул давно забытый азарт.

— Только одно условие.

— Какое?

— На этот раз без жульничества!

Смерть оскорблённо фыркнула.

— И кто мне это говорит? Женщина, которая однажды обогнала меня задним ходом!

Пантелеймон поспешно записал в блокнот:

«Капитан команды — Бо. Особые способности: материализация кошмаров, психологическое воздействие, вызов высокопоставленных представителей потустороннего мира».

Подумал и добавил:

«Премию не выдавать. И так слишком доволен».

А Серафима уже открывала гаражный шкаф, где двадцать лет пылился её старый гоночный шлем.

— Ну что, огородные чудовища, — произнесла она, — готовьтесь. Завтра мы покажем этой нечисти настоящий ужас!

— Какой? — спросил Бо.

Серафима хищно улыбнулась.

— Моё вождение.

Смерть побледнела.

Впервые за двадцать лет.

Подпись автора

Nikita Electrician, f328d7

День 1.

Гильдия «Ёжик в тумане».

Хитрый Фил не стал выскакивать вперёд с угрозами и не принялся трясти лозами, как остальные тыквы, у которых ужас выражался в количестве шипов и громкости шёпота. Он вообще не двигался. Только чуть-чуть наклонил бок, будто прислушиваясь к чему-то далёкому, и тихо, почти нежно, позвал:

— Серафима Аркадьевна… Подойдите. Я покажу вам не то, что пугает. Я покажу то, по чему вы скучали.

Серафима приподняла бровь. Она терпеть не могла загадочность, особенно когда она исходила от овоща с амбициями. Но в голосе Фила было что-то… не злое. Не насмешливое. А будто бы понимающее. И это зацепило.

Она шагнула ближе, стараясь держаться так, чтобы в любой момент можно было развернуться и уйти, не теряя достоинства. Фил замер, потом медленно, с театральным вздохом, треснул по собственной кожуре — и из трещины вырвался не свет и не дым, а… запах.

Запах дороги.

Тот самый, знакомый до мурашек: холодный ветер, смешанный с бензином и дождём, запах мокрого асфальта и далёких костров, которые разжигали у обочин. Запах свободы, которая пахнет опасностью.

Поле вокруг поплыло. Грядки исчезли. Вместо них перед глазами Серафимы встала ночная трасса — бесконечная лента асфальта, убегающая в темноту, по краям которой мелькали огни фонарей, будто звёзды, упавшие на землю. Где-то далеко слышался рёв мотора — её мотора. И вдруг она увидела себя — ту, прежнюю: в кожаной куртке, с распущенными волосами, летящую по дороге так, будто сама ночь подталкивала её вперёд.

Это не был страх в привычном смысле — не крик, не тень, не чудовище из темноты. Это был страх перед тем, как сильно ты чего-то хочешь. Перед тем, как легко можно снова влюбиться в ту жизнь, от которой когда-то отказалась.

Серафима замерла. Её пальцы сами собой сжались в кулаки, а потом медленно разжались, будто она пыталась удержать этот миг — или оттолкнуть его.

— Ну… — прошептала она, и голос прозвучал чуть хрипловато. — Это… неожиданно.

Фил тихо, почти виновато, кивнул.

— Я не хотел вас пугать, Серафима Аркадьевна, — тихо сказал он. — Я хотел напомнить. Что вы не просто хозяйка тыквенного поля. Вы — та, кто умеет лететь. И если мы собираемся победить в этом заезде, нам нужно, чтобы вы снова поверили, что можете.

Пантелеймон, который всё это время выглядывал из-за забора, осторожно вышел на поле. Его пиджак был слегка примят, а в глазах читалось искреннее уважение.

— Это было… проникновенно, — признал он. — Даже я на мгновение захотел сесть на мотоцикл. Хотя у меня нет ног.

Остальные тыквы притихли. Кто-то из них всё ещё пытался строить страшные рожи, но теперь это выглядело жалко. Потому что настоящий ужас — это не то, что заставляет тебя подпрыгнуть от испуга. Это то, что заставляет тебя вспомнить, кем ты был… и кем можешь стать снова.

Серафима медленно повернулась к Филу. В её взгляде ещё читалась привычная строгость, но в уголках губ уже пряталась улыбка — та самая, которую она позволяла себе только на трассе.

— Ладно, Хитрый Фил, — сказала она, чуть склонив голову. — Ты победил. Не потому, что напугал. А потому, что напомнил мне, что я не забыла, как быть бесстрашной. И если ты умеешь так доставать из людей их прошлое — значит, сможешь и остальных заставить поверить, что мы можем выиграть.

Фил, казалось, чуть покраснел — если, конечно, тыква вообще способна краснеть.

— Спасибо, Серафима Аркадьевна. Я не подведу.

Пантелеймон торжественно открыл свой блокнот и вывел красивым почерком: «Капитан команды — Хитрый Фил. Основание: демонстрация экзистенциального ужаса с элементами ностальгии». Потом, подумав, добавил внизу: «И очень трогательно».

Вечером, когда солнце опустилось за горизонт, а поле окутал мягкий сумрак, Серафима стояла у гаража, держа в руках старый шлем. Пантелеймон стоял рядом, аккуратно придерживая дверцу.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — осторожно спросил он.

— Нет, — честно ответила Серафима. — Но хорошая идея или плохая — я наконец-то снова чувствую, что живу. А это, пожалуй, самое страшное и самое прекрасное, что может случиться.

Она надела шлем, завела мотоцикл — и тот отозвался знакомым, родным рёвом, будто и не было этих двадцати лет. Фил, сидя на капоте, тихо улыбнулся.

— Мы справимся, — сказал он. — Потому что у нас есть вы. И потому что иногда самый большой ужас — это не тьма. Это свет, который ты так долго избегал.

И когда мотоцикл рванул вперёд, оставляя за собой шлейф пыли и воспоминаний, тыквенное поле на мгновение замерло — а потом разразилось одобрительным шёпотом. Даже те тыквы, что раньше строили злые рожи, теперь кивали вслед, будто признавая: да, этот капитан знает, как вести за собой.

Гонка нечистой силы только начиналась. Но теперь Серафима знала: она снова в игре. И, возможно, впервые за долгие годы, ей это по-настоящему нравилось.

Подпись автора

Код - 465561   Алия, всем рада!